Неточные совпадения
— Вы желаете, — не поднимая глаз, отвечал
адвокат, не без удовольствия входя в тон
речи своего клиента, — чтобы я изложил вам те пути, по которым возможно исполнение вашего желания.
Стоя на чьей-то могиле,
адвокат Правдин, говоривший быстрыми словами похвальную
речь Варавке, вдруг задорно крикнул...
Учился он автоматически, без увлечения, уже сознавая, что сделал ошибку, избрав юридический факультет. Он не представлял себя
адвокатом, произносящим
речи в защиту убийц, поджигателей, мошенников. У него вообще не было позыва к оправданию людей, которых он видел выдуманными, двуличными и так или иначе мешавшими жить ему, человеку своеобразного духовного строя и даже как бы другой расы.
Потом он должен был стоять более часа на кладбище, у могилы, вырытой в рыжей земле; один бок могилы узорно осыпался и напоминал беззубую челюсть нищей старухи.
Адвокат Правдин сказал
речь, смело доказывая закономерность явлений природы; поп говорил о царе Давиде, гуслях его и о кроткой мудрости бога. Ветер неутомимо летал, посвистывая среди крестов и деревьев; над головами людей бесстрашно и молниеносно мелькали стрижи; за церковью, под горою, сердито фыркала пароотводная труба водокачки.
— Вы повторите эти слова в будущей вашей обвинительной
речи, — посоветовал
адвокат и засмеялся так громко, что из толпы рабочих несколько человек взглянули на него и сначала один, седой, а за ним двое помоложе присоединились к зрителям.
Для гостиной пригодилась мебель из московского дома, в маленькой приемной он поставил круглый стол, полдюжины венских стульев, повесил чей-то рисунок пером с Гудонова Вольтера, гравюру Матэ, изображавшую сердитого Салтыкова-Щедрина, гравюрку Гаварни — французский
адвокат произносит
речь.
И товарищ прокурора тотчас же снял локоть с конторки и стал записывать что-то. В действительности он ничего не записывал, а только обводил пером буквы своей записки, но он видал, как прокуроры и
адвокаты это делают: после ловкого вопроса вписывают в свою
речь ремарку, которая должна сокрушить противника.
После
речи товарища прокурора со скамьи
адвоката встал средних лет человек во фраке, с широким полукругом белой крахмальной груди, и бойко сказал
речь в защиту Картинкина и Бочковой. Это был нанятый ими зa 300 рублей присяжный поверенный. Он оправдывал их обоих и сваливал всю вину на Маслову.
Речь товарища прокурора, по его мнению, должна была иметь общественное значение, подобно тем знаменитым
речам, которые говорили сделавшиеся знаменитыми
адвокаты. Правда, что в числе зрителей сидели только три женщины: швея, кухарка и сестра Симона и один кучер, но это ничего не значило. И те знаменитости так же начинали. Правило же товарища прокурора было в том, чтобы быть всегда на высоте своего положения, т. е. проникать вглубь психологического значения преступления и обнажать язвы общества.
В этот день даже во времена самой злейшей реакции это был единственный зал в России, где легально произносились смелые
речи. «Эрмитаж» был во власти студентов и их гостей — любимых профессоров, писателей, земцев,
адвокатов.
В одно прекрасное утро является к нему один посетитель, с спокойным и строгим лицом, с вежливою, но достойною и справедливою
речью, одетый скромно и благородно, с видимым прогрессивным оттенком в мысли, и в двух словах объясняет причину своего визита: он — известный
адвокат; ему поручено одно дело одним молодым человеком; он является от его имени.
Предположение это так нелепо и, можно сказать, даже чудовищно, что ни один
адвокат никогда не осмелится остановиться на идее ненаказуемости, и все так называемые оправдательные
речи суть не что иное, как более или менее унизительные варьяции на тему: „не пойман — не вор!“
Под конец
адвокат, очевидно, забылся и повторил недавно сказанную им на суде
речь. Он делал так называемые красивые жесты и даже наскакивал на педагога, мня видеть в нем противную сторону. Когда он умолк, в каюте на несколько минут воцарилось всеобщее молчание; даже ликвидаторы как будто усомнились в правильности задуманных ими ликвидации и, с беспокойством взглянув друг на друга, разом, для храбрости, выпили по большой.
Знаменитый московский
адвокат Ф.Н. Плевако в одной из своих защитительных
речей на суде говорил: «Если строишь ипподром, рядом строй тюрьму».
Ни один самый плохонький
адвокат не начнет защитительную
речь ни с"тем не менее", ни с"а дабы"(а граф Твэрдоонто так именно и начнет), но непременно какой-нибудь фортель да выкинет.
Встал
адвокат, которого мать видела у Николая. Лицо у него было добродушное, широкое, его маленькие глазки лучисто улыбались, — казалось, из-под рыжеватых бровей высовываются два острия и, точно ножницы, стригут что-то в воздухе. Заговорил он неторопливо, звучно и ясно, но мать не могла вслушиваться в его
речь — Сизов шептал ей на ухо...
Последние знали, что молодой
адвокат говорит хорошо и задушевно только в силу своего непоколебимого внутреннего убеждения, и это убеждение невольно сообщалось его слушателям как бы по закону внушения мысли, так что
речи Долинского действовали не только на представителей общественной совести — присяжных, — но и на коронных судей, которые, что ни говори, в силу своих занятий, и до сих пор напоминают того поседевшего в приказах пушкинского дьяка, который...
После
речи прокурора слово было предоставлено защитнику Николая Герасимовича —
адвокату Фрику.
Речь эта произвела удручающее впечатление на суд и на всех присутствующих, так что все красноречие
адвоката Савина не помогло.
Как-то после одной из первых репетиций устроился общий завтрак в саду, которым мы чествовали московских гостей и на котором присутствовал завсегдатай театра, местный
адвокат, не раз удачно выступавший в столичных судах, большой поклонник Малого театра и член Московского артистического кружка. Его
речь имела за столом огромный успех. Он начал так...
А потом: офицеры,
адвокаты, цинические
речи, пустые бутылки, скатерти, залитые вином, облака дыма, и гвалт, гвалт, гвалт!
Вам повествуют о выгодах гласного суда, а на поверку выходит, что
речь сводится к рекламам в пользу такого-то
адвоката или судьи.
От слова до слова я помнил всегда оригинальные, полные самого горячего поэтического вдохновения
речи этого человека, хлеставшие бурными потоками в споре о всем известной старенькой книжке Saint-Pierre „Paul et Virginie“, [Сен-Пьера «Поль и Виргиния» (франц.).] и теперь, когда история событий доводит меня до этой главы романа, в ушах моих снова звучат эти пылкие
речи смелого
адвоката за право духа, и человек снова начинает мне представляться недочитанною книгою.
Адвокат говорил о том, как вопрос о разводе занимал теперь общественное мнение в Европе, и как у нас всё чаще и чаще являлись такие же случаи. Заметив, что его голос один слышен,
адвокат прекратил свою
речь и обратился к старику.
— Не знали, любят ли, могут ли любить, а выходили за кого попало, да всю жизнь и мучались; так по-вашему это лучше? — говорила она, очевидно обращая
речь ко мне и к
адвокату, но менее всего к старику, с которым говорила.
Приказчик посмотрел и на
адвоката, и на даму, и на меня, очевидно, удерживая улыбку и готовый и осмеять и одобрить
речь купца, смотря но тому, как она будет принята.
Сани чуть подрагивали и покачивались, пристяжная ровно и весело скакала с своим круто подвязанным хвостом над наборной шлеей, ровная, масленая дорога быстро убегала назад, ямщик ухарски пошевеливал вожжами,
адвокат, офицер, сидя напротив, что-то врали с соседкой Маковкиной, а она сама, завернувшись туго в шубу, сидела неподвижно и думала: «Всё одно и то же, и всё гадкое: красные, глянцовитые лица с запахом вина и табаку, те же
речи, те же мысли, и всё вертится около самой гадости.
Много ли есть онтологически реального в биржах, банках, в бумажных деньгах, в чудовищных фабриках, производящих ненужные предметы или орудия истребления жизни, во внешней роскоши, в
речах парламентариев и
адвокатов, в газетных статьях, много ли есть реального в росте ненасытных потребностей?